Неточные совпадения
В городе пошли толки, мнения, рассуждения о том, выгодно ли
покупать на вывод крестьян.
— Как только услышал я шум и увидел, что проходят
в городские ворота, я схватил на всякий случай с собой нитку жемчуга, потому что
в городе есть красавицы и дворянки, а коли есть красавицы и дворянки, сказал я себе, то хоть им и есть нечего, а жемчуг все-таки
купят.
— Это, например, мошенник какой-нибудь выдумает делать несгораемые домы и возьмется
город построить: нужны деньги, он и пустит
в продажу бумажки, положим, по пятьсот рублей, а толпа олухов и
покупает, да и перепродает друг другу.
Послала бы
Я
в город братца-сокола:
«Мил братец! шелку, гарусу
Купи — семи цветов,
Да гарнитуру синего!»
Я по углам бы вышила
Москву, царя с царицею,
Да Киев, да Царьград,
А посередке — солнышко,
И эту занавесочку
В окошке бы повесила,
Авось ты загляделся бы,
Меня бы промигал!..
— Извините, если я помешал, — начал Павел Петрович, не глядя на нее, — мне хотелось только попросить вас… сегодня, кажется,
в город посылают… велите
купить для меня зеленого чаю.
Недавно
купил я
в городе жернова; ну, привез их домой, да как стал их с телеги-то выкладывать, понатужился, знать, что ли,
в череве-то у меня так екнуло, словно оборвалось что… да вот с тех пор все и нездоровится.
Пока Ермолай ходил за «простым» человеком, мне пришло
в голову: не лучше ли мне самому съездить
в Тулу? Во-первых, я, наученный опытом, плохо надеялся на Ермолая; я послал его однажды
в город за покупками, он обещался исполнить все мои поручения
в течение одного дня — и пропадал целую неделю, пропил все деньги и вернулся пеший, — а поехал на беговых дрожках. Во-вторых, у меня был
в Туле барышник знакомый; я мог
купить у него лошадь на место охромевшего коренника.
— Кажется,
в доме этом помещено какое-то училище или прогимназия, — ты узнай, не
купит ли
город его, дешево возьму!
— Да, съездили люди
в самый великолепный
город Европы, нашли там самую пошлую вещь,
купили и — рады. А вот, — он подал Спивак папиросницу, — вот это сделал и подарил мне один чахоточный столяр, женатый, четверо детей.
Через предместье Санта-Круц мы воротились
в город. Мои товарищи поехали к какой-то Маргарите
покупать платки и материю из ананасовых волокон, а я домой.
Барин
купил легавого щенка
в городе и
в рукаве шубы привез его
в деревню. Барыня полюбила щенка и
в горницах выхаживала его. Щенок вырос, и его назвали Дружком.
Обрадовался я случаю отвлечь его от мыслей темных, и стали мы мечтать с ним, как мы
в другой
город переедем, лошадку свою
купим да тележку.
В трактире «Столичный
город» он уже давно слегка познакомился с одним молодым чиновником и как-то узнал
в трактире же, что этот холостой и весьма достаточный чиновник до страсти любит оружие,
покупает пистолеты, револьверы, кинжалы, развешивает у себя по стенам, показывает знакомым, хвалится, мастер растолковать систему револьвера, как его зарядить, как выстрелить, и проч.
— Шикарный немец, — говорил поживший
в городе и читавший романы извозчик. Он сидел, повернувшись вполуоборот к седоку, то снизу, то сверху перехватывая длинное кнутовище, и, очевидно, щеголял своим образованием, — тройку завел соловых, выедет с своей хозяйкой — так куда годишься! — продолжал он. — Зимой, на Рождестве, елка была
в большом доме, я гостей возил тоже; с еклектрической искрой.
В губернии такой не увидишь! Награбил денег — страсть! Чего ему: вся его власть. Сказывают, хорошее имение
купил.
И надо было бы тотчас бежать, то есть забывать Веру. Он и исполнил часть своей программы. Поехал
в город кое-что
купить в дорогу. На улице он встретил губернатора. Тот упрекнул его, что давно не видать? Райский отозвался нездоровьем и сказал, что уезжает на днях.
— Веревки такой длинной нет, — сонно отозвался староста, — ужо надо
в городе купить…
В юности он приезжал не раз к матери,
в свое имение, проводил время отпуска и уезжал опять, и наконец вышел
в отставку, потом приехал
в город,
купил маленький серенький домик, с тремя окнами на улицу, и свил себе тут вечное гнездо.
Продолжением этого сада до Путинковского проезда была
в те времена грязная Сенная площадь, на которую выходил ряд домов от Екатерининской больницы до Малой Дмитровки, а на другом ее конце, рядом со Страстным монастырем, был большой дом С. П. Нарышкиной.
В шестидесятых годах Нарышкина
купила Сенную площадь, рассадила на ней сад и подарила его
городу, который и назвал это место Нарышкинским сквером.
Отыскали новое помещение, на Мясницкой. Это красивый дом на углу Фуркасовского переулка. Еще при Петре I принадлежал он Касимовскому царевичу, потом Долгорукову, умершему
в 1734 году
в Березове
в ссылке, затем Черткову, пожертвовавшему свою знаменитую библиотеку
городу, и
в конце концов купчиха Обидина
купила его у князя Гагарина, наследника Чертковых, и сдала его под Кружок.
— Гм! Все равно мальчик. Та к ходи, головой качай. Глаза есть, посмотри не могу, понимай нету. Верно — это люди
в городе живи. Олень искай не надо; кушай хочу —
купи. Один сопка живи не могу — скоро пропади.
— Ты
в городе остался затем, чтобы
купить булок? — спросил я у него.
На торгу купец узнал, что
в городе мало масла и каждый день ждут нового привоза. Купец пошел на пристань и стал высматривать корабли. При нем пришел корабль с маслом. Купец прежде всех вошел на корабль, отыскал хозяина,
купил все масло и дал задаток. Потом купец побежал
в город, перепродал масло и за свои хлопоты заработал денег
в 10 раз больше против мужика и принес товарищам.
К весне дядья разделились; Яков остался
в городе, Михаил уехал за реку, а дед
купил себе большой интересный дом на Полевой улице, с кабаком
в нижнем каменном этаже, с маленькой уютной комнаткой на чердаке и садом, который опускался
в овраг, густо ощетинившийся голыми прутьями ивняка.
— Капитан! Пожалуйста, пусти меня
в сопки. Моя совсем не могу
в городе жить: дрова
купи, воду тоже надо
купи, дерево руби — другой люди ругается.
За месяц вперед А.И. Мерзляков был командирован
в город Владивосток
покупать мулов для экспедиции. Важно было приобрести животных некованых, с крепкими копытами. А.И. Мерзлякову поручено было отправить мулов на пароходе
в залив Рында, где и оставить их под присмотром трех стрелков, а самому ехать дальше и устроить на побережье моря питательные базы. Таких баз намечено было пять:
в заливе Джигит,
в бухте Терней, на реках Текаме, Амагу и Кумуху, у мыса Кузнецова.
Она, глядя на них, смеется и плачет, и извиняется передо мной за плач и писк; говорит, что это с голоду, что она ждет не дождется, когда вернется муж, который ушел
в город продавать голубику, чтобы
купить хлеба.
А главное дело
в том, что по всему городку ни у кого не было столько денег, чтоб
купить смолокуровский дом, красу городка, застроенного ветхими деревянными домишками, ставленными без малого сто лет тому назад по воле Екатерины, обратившей ничтожное селенье
в уездный
город.
— Хотелось бы то́тчас после Крещенья, только не знаю, управимся ли, — отвечал Петр Степаныч. — Домик
в городе присмотрел, надо
купить его да убрать как следует, запасы по хозяйству тоже надо сделать, прислугу нанять, лошадей завести, экипажи
купить. Мало ль сколько дела, а на все время требуется.
Из местных обывателей не было такого, кто бы мог
купить смолокуровский дом, даже и с долгой рассрочкой платежа, а жители других
городов и
в помышленье не держали
покупать тот дом, у каждого
в своем месте от отцов и дедов дошедшая оседлость была — как же оставлять ее, как менять верное на неверное?
— У господ Луповицких
в Рязанской губернии, — с важностью приподняв голову, с расстановкой проговорил Марко Данилыч. — Люди с большим достатком, знатные, генеральские дети — наши хорошие знакомые… Ихняя сестрица Алымова соседка будет нам. С нашим
городом по соседству
купила именье, Дунюшку очень она полюбила и выпросила ее у меня погостить, поколь я буду на ярманке.
Скучненько было подраставшим дочерям Зиновья Алексеича, и частенько он подумывал: «Хорошо бы
в городу домик
купить либо новый построить: все-таки Лиза с Наташей хоть маленько бы света Божьего повидали».
— Марфу Михайловну и я стану просить, не оставила бы нас
в этом деле; оно ведь ей за обычай, — сказал Самоквасов. — У меня
в городе дом есть на примете, хороший, поместительный; надо его
купить да убрать как следует… А хотелось бы убрать, как у Сергея Андреича, — потому и его стану просить. Одному этого мне не сделать, не знаю, как и приступиться, а ему обычно. А ежель
в городе чего нельзя достать,
в Москву спосылаем; у меня там довольно знакомства.
— Ночью она убежала, — сказал отец Прохор. — Грозило ей большое несчастье, беда непоправимая.
В окошко выпрыгнула. Не до того было ей, чтоб пожитки сбирать… Да я лучше все по порядку расскажу. Неподалеку от того
города, где жительствует родитель Авдотьи Марковны, одна пожилая барышня, генеральская дочь, именье
купила. Из семьи здешних господ она — Алымова, Марья Ивановна.
— Ешь, брат! — говорит он, — у меня свое, не краденое! Я не то, что другие-прочие; я за все чистыми денежками плачу. Коли своих кур не случится —
покупаю; коли яиц нет —
покупаю! Меня, брат,
в город не вызовут.
Хоть ни на пристани, ни на базаре ничего он не
покупал, ничего и не продал, однако дядя Елистрат счел нужным сорвать с Алексея магарыч, спрыснуть, значит, счастливый приезд его
в город.
— До Петрова дня все дело надо втайне держать, чтоб успеть
в городу́ места подешевле
купить.
— Ни на что еще я не решилась, матушка, сама еще не знаю, что и как будет… Известно дело, хозяйский глаз тут надобится. Рано ли, поздно ли, а придется к пристани поближе на житье переехать. Ну, да это еще не скоро. Не сразу устроишься. Домик надо
в городе купить, а прежде всего сыскать хорошего приказчика, — говорила Марья Гавриловна.
— Помаленьку как-нибудь справится, — отвечал Патап Максимыч. — Никитишне из праздников праздник, как стол урядить ее позовут. Вот что я сделаю: поеду за покупками
в город, заверну к Ключову, позову куму и насчет того потолкую с ней, что искупить, а воротясь домой, подводу за ней пошлю. Да вот еще что, Аксиньюшка: не запамятуй послезавтра спосылать Пантелея
в Захлыстино, стяг свежины на базаре
купил бы да две либо три свиные туши, баранины, солонины…
Извещала брата о грозящих скитам напастях и о том, что на всякий случай она
в городе место под келью
покупает… умоляла брата поскорее съездить
в «губернию» и там хорошенько да повернее узнать, не пришли ли насчет скитов из Петербурга указы и не ждут ли оттуда больших чиновников по скитским делам.
Ожидая
в гости жениха, он, бывши
в последний раз
в городе,
купил в мебельной лавке горки, чтобы все свои подарки выставить напоказ.
— Послать за ним не пошлю, — ответила Марья Гавриловна, — а не будет легче, сама поеду
в город лечиться. Мне же и по делам надо туда. Брат пишет —
в Казани у Молявиных пароход мне
купил. Теперь он уж к нашему
городу выбежал, — принимать надо.
Возвращение
в Россию было полно впечатлений туриста
в таких
городах, как Турин, Милан, Венеция, Триест, а молодость делала то, что я легко выносил все эти переезды зимой с холодными комнатами отелей и даже настоящим русским снегом
в Турине и Вене, где я не стал заживаться, а только прибавил кое-что к своему туалету и
купил себе шубку,
в которой мне было весьма прохладно, когда я добрался до русской границы и стал колесить по нашим провинциальным дорогам.
Я останавливался
в прекрасном отеле"Las Quatoras naciones", осматривал
город, гулял по его красивому бульвару Ramble, но заживаться не мог, да и не хотел, потому что действительно был очень утомлен и о швейцарской водолечебнице мечтал, как о"возрождающей
купели".
Появившись, она проводила со мною весь тот день, ревизовала мое белье, платье, разъезжала со мной на Кузнецкий и
в город,
покупала мне необходимые вещи, устроивала, одним словом, все мое приданое до последнего сундучка и перочинного ножика; при этом все время шипела на меня, бранила меня, корила меня, экзаменовала меня, представляла мне
в пример других фантастических каких-то мальчиков, ее знакомых и родственников, которые будто бы все были лучше меня, и, право, даже щипала меня, а толкала положительно, даже несколько раз, и больно.
Мать,
в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие
в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их
в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни
в какие хозяйственные дела, ни
в свои, ни
в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе
в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то
в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть
в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из
города или
покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться
в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
За последнее время князь и она даже задумали женить сына на дочери одного железнодорожного и банкового скороспело-сановного туза — некрасивой, уже немолодой девушке, разборчивой невесте, которая оказалась не прочь за миллион чистыми деньгами
купить себе
в мужья русского князя и княжеским титулом прикрыть свое происхождение из
города Шклова.
По его совету, она продала дом отца со всей обстановкой. Его
купил, за пятнадцать тысяч рублей, барон Павел Карлович Фитингоф, давно приглядывавший
в городе, как он выражался, свой собственный уголок.
Весной,
в праздник — это было Вознесение, — после приема больных Старцев отправился
в город, чтобы развлечься немножко и кстати
купить себе кое-что.
Прелестный вид, представившийся глазам его, был общий, губернский, форменный: плохо выкрашенная каланча, с подвижным полицейским солдатом наверху, первая бросилась
в глаза; собор древней постройки виднелся из-за длинного и, разумеется, желтого здания присутственных мест, воздвигнутого
в известном штиле; потом две-три приходские церкви, из которых каждая представляла две-три эпохи архитектуры: древние византийские стены украшались греческим порталом, или готическими окнами, или тем и другим вместе; потом дом губернатора с сенями, украшенными жандармом и двумя-тремя просителями из бородачей; наконец, обывательские дома, совершенно те же, как во всех наших
городах, с чахоточными колоннами, прилепленными к самой стене, с мезонином, не обитаемым зимою от итальянского окна во всю стену, с флигелем, закопченным,
в котором помещается дворня, с конюшней,
в которой хранятся лошади; дома эти, как водится, были куплены вежливыми кавалерами на дамские имена; немного наискось тянулся гостиный двор, белый снаружи, темный внутри, вечно сырой и холодный;
в нем можно было все найти — коленкоры, кисеи, пиконеты, — все, кроме того, что нужно
купить.